Светлана Михайловна Тухачевская

Материал из Родовод.

Запись:763435
Перейти к: навигация, поиск
Род Тухачевские
Пол женщина
Полное имя
от рождения
Светлана Михайловна Тухачевская
Родители

Михаил Николаевич Тухачевский [Тухачевские] р. 16 февраль 1893 ум. 12 июнь 1937

Нина Евгеньевна Гриневич (Аронштам, Тухачевская) [Гриневичи]

Заметки

Его назначили командующим Ленинградским военным округом, где начальником штаба состоял его друг Б. М. Фельдман, муж свояченицы Михаила Николаевича. К тому времени Тухачевский был женат уже в третий раз. Еще в Смоленске он вступил в брак с Ниной Евгеньевной Гриневич, происходившей из дворянской семьи. До этого она была замужем за политработником Лазарем Наумовичем Аронштамом, дослужившимся впоследствии до высокого звания армейского комиссара 2-го ранга и разделившим печальную участь своего удачливого соперника в 1938 году. Там же у них родилась дочь Светлана. Жена любила Тухачевского, который, однако, далеко не всегда хранил супружескую верность. Кратковременные романы время от времени случались. Более длительный установился с Юлией Кузьминой, у которой от Тухачевского родилась дочь. Юлия Ивановна и Михаил Николаевич сошлись во время вторичного переезда Михаила Николаевича в Москву в 1924 году. Юлия развелась с мужем. Несмотря на это, Кузьмин и Тухачевский сохранили дружеские отношения, и Михаил Николаевич содействовал служебной карьере Николая Николаевича. Тухачевский смог устроить любовнице с дочкой квартиру в Москве, а потом взял с собой в Ленинград, где тоже выхлопотал квартиру.

В последние месяцы жизни Тухачевского с его третьей женой познакомилась Лидия Шатуновская, приемная дочь старого большевика, обитавшая в одном с Тухачевскими правительственном доме, после выхода повести Юрия Трифонова известном в народе как «дом на набережной» (а также как «индийская гробница» — из-за обилия установленных на нем мемориальных досок в честь знаменитостей, не переживших, как правило, 37-го—38-го годов). Знакомство произошло на курсах английского языка, организованных «женским активом» дома. Нина Евгеньевна собиралась вместе с мужем в Лондон на коронацию короля Георга VI и хотела подучить язык, чтобы не быть молчаливой статуей на приемах. Шатуновская, как и Лидия Норд, оказавшаяся в конце концов на Западе, в своих мемуарах «Жизнь в Кремле» дает очень сочувственный портрет той, кому предстояло вскоре стать вдовой Тухачевского и лишь ненадолго пережить казненного маршала:

«Нина несколько раз приходила ко мне, мы занимались вместе английским языком и хорошо познакомились. Была она очень хорошенькой, изящной, мягкой женщиной. Она была интеллигентна, очень хорошо воспитана, происходила из хорошей, отнюдь не пролетарской семьи. В личной жизни она была глубоко несчастна. Все знали, что, кроме официальной семьи, у Тухачевского есть другая, тайная семья, что от его второй, неофициальной жены, у него есть дочь того же возраста, что и дочь Нины (не очень-то тайная была, выходит, связь Тухачевского с Юлией Кузьминой, если «все знали»; главное же, об «официальной любовнице», или «неофициальной жене», Тухачевского было очень хорошо осведомлено НКВД и держало ее «под колпаком». — Б. С.). Обеих этих девочек звали одинаково. Обе были Светланами».

Видно, неравнодушен был Михаил Николаевич к этому имени, хотел, чтобы у дочек судьба была светлая, а у обеих впереди были лагеря... В 37-м Светлане Тухачевской было тринадцать, а Светлане Кузьминой — одиннадцать лет...

Светлану Тухачевскую арестовали в Свердловске летом 1944–го, прямо в трамвае, и привезли в Москву.

«После того, как мой отец и отец Уборевич были в 1937 году арестованы, наши семьи были высланы в город Астрахань, где я продолжала встречаться с Владимирой Уборевич. Когда же были арестованы наши матери, то нас отправили в город Свердловск, в Нижне–Исетский детский дом, где мы встречались до 1942 года, т. е. до момента ее отъезда на учебу в город Ташкент.

настоящее время она находится в Москве и учится в Архитектурном институте…»105, — это первые показания Светланы Тухачевской.

Владимира Уборевич действительно в это время находилась в Москве — но не в институте, а тоже в тюремной камере.

Владимира Уборевич писала:

«Я сдала экзамены в Московский Архитектурный институт, который производил прием в Свердловске… Мама хотела, чтобы дочь ее стала архитектором… Светлана помнила об этом и, принесла мне газету, радовалась, что сбудется мечта Нины Владимировны»106.

Протокол допроса Арестованной Тухачевской Светланы Михайловны от 26 сентября 1944 года:

«Вопрос. Вам предъявляется постановление о предъявлении обвинения.

Вы обвиняетесь в том, что будучи участницей антисоветской группы, проводили враждебную существующему в СССР строю агитацию.

Следствие предлагает правдиво показать по существу предъявленного вам обвинения.

Ответ. Я никогда участницей антисоветской группы не была и агитации враждебной советской власти не проводила, поэтому виновной в предъявленном мне обвинении не признаю.

Вопрос. В чем же вы признаете себя виновной?

Ответ. Виновной я себя ни в чем не признаю.

Вопрос. Следствие располагает данными о вашей преступной работе, поэтому настаивает, чтобы вы показали правду.

Ответ. Я еще раз заявляю, что никаких преступлений я не совершала »107.

Допрос 13 октября 1944 года:

«Вопрос. Намерены ли вы сегодня правдиво показать следствию о совершенных вами преступлениях?

Ответ. Никаких преступлений я не совершала, поэтому показать ничего не могу.

Вопрос. Вы продолжаете лгать на допросах. О ваших преступлениях вы будете допрошены на следующих допросах, я сейчас покажите о ваших отношениях с Петром Якир.

Ответ. Как я уже показала на предыдущих допросах, что никакой антисоветской работы я не вела, поэтому и мои взаимоотношения с Якиром не носят преступного характера. Он был только мой знакомый, с которым у меня было всего несколько встреч, о которых я показала на допроса от 22 сентября 1944 года. Сейчас я вспомнила, что была еще одна встреча с ним в городе Свердловске.

Я и Якир ходили в кино.

Вопрос. Покажите о содержании ваших разговоров с Якиром.

Ответ. Якир мне рассказал, что он несколько лет находился в лагерях НКВД, однако я сейчас не помню, за какие преступления он был заключен в лагеря. Якир мне рассказывал о лагерной жизни, о том, что не хотел там работать и за это его сажали в карцер.

Других разговоров о лагерях у нас не было.

Кроме этого разговора я помню, как Якир говорил со мной о наших репрессированных отцах, но этот разговор не носил антисоветского характера. Якир спросил меня, что делали бы наши отцы сейчас во время войны, если бы они не были арестованы. Я ему ответила, что, конечно, они воевали бы»108.

Разумеется, мимо такого «контрреволюционного предположения » следствие пройти не могло.

Допрос 19 октября 1944 года:

«Вопрос. Где вы учились?

Ответ. В 1940 годуя окончила Нижне–Исетскую среднюю школу и поступила на филологический факультет Свердловского университета.

Проучилась примерно месяцев семь и затем оставила учебу в связи с материальным затруднениями. В 1942 году я поступила на первый курс Московского Государственного университета, находившегося в то время в г. Свердловске. Закончила первый курс. В 1943 году в момент реэвакуации Университета в Москву мне было отказано в пропуске и в связи с этим я была вынуждена уйти из университета. После этого я не училась и поступила на работу в Нижне–Исетскую городскую больницу.

Вопрос. Почему вам было отказано в пропуске?

Ответ. Пропуска для всех студентов получала администрация университета. Когда я обратилась в университет с просьбой объяснить мне причину отказа выдачи пропуска, то мне никакого вразумительного ответа не дали.

Вопрос. А в другие учреждения вы обращались по этому вопросу?

Ответ. Нет, я больше никуда не обращалась, но в Москву выехала вместе с университетом.

Вопрос. Каким же путем вам удалось это сделать?

Ответ. Я села в эшелон, в котором реэвакуировались студенты Московского университета и вместе с ними приехала в Москву. Никакой проверки пропусков по пути не было.

Вопрос. Что вы делали в Москве?

Ответ. Я сдала экзамены за первый курс университета и пыталась получить разрешение на право жительства в Москве. В Московском Городском отделе милиции мне не разрешили проживать в Москве и предложили срочно покинуть город, что я и сделала, выехав в г. Свердловск»109.

Между строк — правда, «закованная» в тупо агрессивный канцелярит.

«…В 1942 году в разное время в беседах с Уборевич В. И.

и Якиром П. И. я высказывала недовольство советскими порядками.

Я говорила, что несмотря на то, что в советских законах написано, что дети не ответственны за преступления своих родителей, однако в действительности это не так. При этом я приводила в пример себя, указывая, что мне не разрешили проживать в Москве потому, что я являюсь дочерью врага народа.

В беседах с этими же лицами я клеветала на руководителя ВКП(б) и советского правительства, дискредитировала проводимую им политику. Я говорила, что если бы жив был Ленин, то политика партии была бы совсем другая, и положение страны было бы значительно лучше, чем сейчас когда во главе государства стоит вождь партии. Этим я хотела доказать, что вождь партии и ВКП(б) ведут страну не по ленинскому пути. В частности, я считала, что советское правительство сделало ошибку, заключив в 1939 году до говор с Германией о ненападении и снабдив Германию продовольствием…

Касаясь судебных процессов, осудивших врагов народа, в том числе и моих родителей, я говорила, что это произошло только благодаря политике проводимой вождем партии. И что если бы был жив Ленин, то подобных процессов не было, как я утверждала, будто политические взгляды врагов народа не расходились с линией партии, проводимой Лениным.

Вопрос. Что говорил по этому вопросу Якир и Уборевич?

Ответ. Якир и Уборевич разделяли мои антисоветские взгляды и высказывались в таком же духе…

Весной 1942 года в совместной беседе касаясь части истории ВКП(б), где изложен период Гражданской войны в СССР, я и Уборевич клеветнически утверждали, что отдельные исторически факты освещены неправильно. В частности, я доказывала будто бы кронштадтский мятеж был подавлен не так, как об этом сказано в кратком курсе истории ВКП(б).

Я утверждала, что главная роль в подавлении мятежа принадлежала моему отцу — Тухачевскому М. Н.»110.

Владимира Уборевич:

«Все часы, отведенные на сон, я проводила у следователя. Он же неутомимо психовал, бегал вокруг меня, размахивая пистолетом, периодами засыпал за своим столом… потом опять бегал, кричал, матерился и так каждый день пять–шесть часов ночью и пару часов днем. На четвертый день меня перевели в общую камеру…

Вызовы к психам–следователям начинались в мертвый час. Специально давали нам лечь, а тогда вызывали. Так же ночью»111.

«Теперь вел дело полный, спокойный блондин — садист. Пока

я сидела у него, он (я думаю нарочно) разговаривал с женой по телефону о театре, о развлечениях и всяких проявлениях жизни человеческой.

Когда я сказала, что сижу за отца, он чуть не лопнул от возмущения:

«У нас дети за отцов не отвечают!» …В Бутырках… мы умудрились со Светланой переписываться… Я, например, отрывала кусочек светлой материи от пижамы, разводила в крышке чайника содранную с окон краску (была война и стекла были покрыты черной краской) и сев за чью–либо спину (прячась от «глазка») — писала щеп кой печатными буквами записочку… 14 февраля (1945 г.) Светлана поздравила меня с днем рождения и прислала вышитый платочек…

Нас с Светланой за переписку посадили на 5 суток в карцер…

В подвальном помещении располагается 2 ряда каменных мешочков с коридором посредине. Холод поддерживается особой продувной вентиляцией. В карцере — т. е. в одной камере есть бетонный столбик, на который опускается с 12 ночи до б утра доскакровать, лампочка и больше ничего. В торце коридорчика около моей крайней камеры стоит стол и 2 стула дежурных, которые сидят здесь в тулупах. К счастью мои соседки, приятельницы по основной камере дали мне с собой мою студенческую телогрейку и я мерзла на так сильно, как бедная Светлана. У той вообще не было теплых вещей, т. к. арестовали ее в сентябре в трамвае. В карцере за 5 дней 1 раз горячий суп и 3 раза кипяток. Хлеб 300 гр.

в день. Это все… Ноги опухли, но я не заболела. У Светы тоже ноги опухли, хотя на сердце она раньше не жаловалась. В карцере на 3 день я мыла коридор и за это получила лишнюю миску супа. Есть не могла и попросила передать эту заработанную миску Свете»«2.

Обвинительное заключение по следственному делу на Якира П. И., Толстопятова А. И., Тухачевскую С. М. и Уборевич В. И.

от 4 декабря 1944 года:

«Следствием по делу установлено, что обвиняемые: Якир П. И., Толстопятое А. И., Уборевич В. И. и Тухачевская С. М. с осени 1942 года поддерживали между собой на почве общности враждебных взглядов дружественные взаимоотношения и проводили среди своих знакомых антисоветскую агитацию, направленную на дискредитацию мероприятий партии и советского правительства, а также распространяли клеветнические измышления против руководителей советского государства… Будучи вместе с матерью выслан в гор. Астрахань в 1937 году, Якир стал проводить там антисоветскую агитацию и группировать вокруг себя антисоветски настроенных лиц из числа учащихся, за что в том же 1937 году был арестован и осужден к пяти годам ИТЛ… В последующее время, оставаясь на враждебных позициях к советской власти, Якир, после отбытия срока наказания (осенью 1942 г.) установил антисоветскую связь с дочерью врага народа Тухачевского М. Н. — Тухачевскую С. М., в разговорах с которой клеветал на советскую действительность, заявляя будто СССР не является социалистиче ским государством, а представляет собой деспотически–монархическое государство и все мероприятия партии и правительства проводятся из–под палки… На почве общей озлобленности за арест своих родителей, Якир и Тухачевская возводили злостные измышления по адресу вождя партии. Вместе с этим, Тухачевская С. М. заявляла, что якобы, в СССР нет политической свободы для народа и, что руководитель советского государства ведет страну по неправильному пути…

Аналогичную клевету Тухачевская и Якир высказывали в беседах с привлеченной по данному делу дочерью врага народа Уборевич И. П. — Уборевич В. И.»113.

Постановление Об определении материалов обыска Гор.

Москва, 1944 г., декабря 30 дня:

« При обыске в квартире обвиняемой Тухачевской С. М. были изъяты и доставлены в НКГБ следующие документы:

1. Личная переписка (письма) Тухачевской на 23–х листах.

2. Фотокарточки обвиняемой и ее родственников, в том числе отца — врага народа Тухачевского М. Н. — 32 шт…

Принимая во внимание, что материалы, указанные в пунктах с 1 по 2 включительно настоящего постановления не являются вещественными доказательствами по делу и никакой ценности для хранения не представляют…

Постановил:

Материалы… перечисленные в пунктах с 1 по 2–ой уничтожить путем сожжения»114.

Этот рефрен — уничтожить путем сожжения — встречается практически в каждом деле. Так выжигалась память.

Владимира Уборевич:

«Мы в осужденной камере. Весна 1945 года:

Нас со Светланой вызывают на этап вместе. Везут на грузовике с другими и с попками (охранниками) в Подмосковный лагерь Ховрино. Это завод. Женский барак колоссальный и светлый, весь заставленный 2–х этажными нарами. Очень много воровок…

Светлану вызвал начальник. Спросил дочь ли она «Михал Николаевича» и послал работать на кухню. Несмотря на строжайший контроль Света выносила мне оттуда за пазухой немножко поесть. Я работала на конвейере. 12 часов — очень трудно, но это не литейный цех»115.

Выписка из протокола № 7 Особого Совещания при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР от 10 февраля 1945 года:

«…Тухачевскую Светлану Михайловну за антисоветскую агитацию — заключить в исправительно–трудовой лагерь сроком на пять лет, считая срок с 12 сентября 1944 г.»116 Владимире Уборевич предстояла Воркута, Светлане Тухачевской — Печора. Сроки им потом «скостили», заменив лагеря ссылкой.

«На всем пути следования ко мне подходили люди сидевшие за папу и знавшие его. Большинство военных сидели «по делу Уборевича» или «по делу Тухачевского». У меня была самостоятельная статья «аса» (антисоветская агитация), но каждому было ясно, что я этот путь иду за отца, что и я «по делу Уборевича»»1'7.

В ссылке они нашли себе мужей — тоже из репрессированных «врагов народа». У Владимиры Уборевич в Воркуте родилась дочка, которая там же умерла, совсем маленькой — от туберкулеза.

Реабилитация пришла в 1957–м. Дети, давно ставшие взрослыми, вернулись в Москву — в город, где двадцать лет назад было уничтожено их детство. Вернулись из ссылки и сестры маршала.

«Семейный архив. Это так много. Очень часто семейный архив может оказаться интересней романа. В нашей семье Тухачевских семейного архива не осталось, хотя и у нас было много интересного.


Ближайшие предки и потомки

Прародители
Мавра Петровна Милохова (Тухачевская)
рождение: 1869, Российская империя
брак: Николай Николаевич Тухачевский
смерть: декабрь 1941, Актюбинская область, РСФСР, СССР
Прародители
Родители
Николай Николаевич Тухачевский
рождение: 1889, Российская империя
брак: Мария Викентьевна ? (Тухачевская, Бейер)
смерть: 25 декабрь 1937, Москва, РСФСР, СССР
Александр Николаевич Тухачевский
рождение: 1 сентябрь 1895, Российская империя
брак: Зинаида Фёдоровна ? (Тухачевская)
смерть: 15 декабрь 1937, Москва, РСФСР, СССР
Ольга Николаевна Тухачевская (Гейман)
рождение: 1903, Российская империя
брак: Лев Михайлович Гейман
смерть: 1995, РФ
Михаил Николаевич Тухачевский
рождение: 16 февраль 1893, Александровское, Смоленская губерния, Российская империя
брак: Нина Евгеньевна Гриневич (Аронштам, Тухачевская)
смерть: 12 июнь 1937, Москва, РСФСР, СССР
Лазарь Наумович Аронштам
рождение: 8 июнь 1896, Наумовка, Полтавская губерния, Российская империя
брак: Нина Евгеньевна Гриневич (Аронштам, Тухачевская)
смерть: 25 март 1938
Родители
 
== 3 ==
== 3 ==

Личные инструменты
Джерельна довідка за населеним пунктом